Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Надежда Георгиевна

Сегодня теплый весенний денёк. У подъезда расцвели подснежники и крокусы.IMG_20210327_181113_717
IMG_20210327_181113_761
Такие трогательные, стараются выглянуть через старую траву и ветки
IMG_20210327_181113_777
Почему-то вспомнилась первая учительница Надежда Георгиевна Малышева. Все стремились попасть в её класс А. Она была заслуженной учительницей, иногда носила ордена и медали на тёмно-синем жакете. Сколько её помню, всегда был этот жакет, только блузки менялись.
Как мы её любили!!! Бежали как цыплятки к квочке, всех она обнимала, спрашивала о домашних, всех родителей знала по имени и отчеству.
Попала я в её класс случайно. Сама пошла записываться в школу, благо школа была недалеко и не надо было переходить дорогу. Я сказала дома, что просто пойду гулять. Меня бы не взяли, тогда строго с 7 лет брали. мне было ещё 6. Но я хорошо читала и считала и очень хотела ходить с настоящим портфелем и чернилкой-непроливашкой в школу.
Надежда Георгиевна была в комиссии, она мне очень понравилась. Седые волосы, серые внимательные глаза прямо лучатся. И хотя я была в общем-то трусихой, но сразу шагнула к ней и сказала, что ОЧЕНЬ хочу учиться. Надежда Георгивна из пачки газет вытащила одну, где было крупными буквами нанисано "Медицинский работник", почему среди газет оказалась именно эта, которая как бы предрекла мой будущий путь, не знаю. Проверка оказалась для меня лёгкой. С радостью я прочитала текст, решила задачку на сложение. Так я оказалась в её классе в виде исключения.
Нашла старую общую фотографию, вот я лохматая шестилетка с белым воротничком из американской посылки для детей сирот. Я пробралась и села рядом с любимой учительницей. Это было счатье! Мы дрались за место рядом с ней на фотографиях.
IMG_20210401_134546
Училась я на отлично. Табели печатала мама, она работала машинисткой. Надо же, сколько лет прошло, а сохранились все табели за начальную школу, и я вижу чёткую подпись любимой учительницы - Малышева.
IMG_20210401_140820 (1)
Однажды нам раздали тетради и я увидела за изложение огромную ехидную тройку! Всего за одну грамматическую ошибку! Это был уже третий класс, первая тройка за три года учения. Слёзы брызнули у меня из глаз!
Надежда Георгиевна подошла ко мне и тихо сказала на ухо, чтобы я поднялась на второй этаж и медленно прошла по коридору, ОЧЕНЬ внимательно смотря на все надписи на дверях. Я вытерла слёзы, мне стало интересно. Поднялась. В абсолютной тишине медленно прошла по коридору, почему-то шла на цыпочках. Вот учительская, а рядом кабинет, на котором написано - дИректор. А у меня в тетради - дЕректор! Вот я "грамотей"!
Вернулась в класс, хоть и маленькая была, а поняла, что учительница не хотела меня позорить перед всем классом. А девочки позавидовали, что я во время урока прогулялась по этажам.
После урока перед тем, как пойти фотографироваться всем классом в зал, Надежда Георгиевна сказала, чтобы мы запомнили, что кому многое даётся, с того многое и спросится. И улыбнулась, глядя на меня. А может мне это показалось? Но я навсегда запомнила.
Когда фотографировались, я опять пробралась к Надежде Георгиевне, вот уже с другой стороны без белого воротничка. Слёзы давно высохли.
IMG_20210401_134708
У неё не было своих детей, мы все были её детьми. Время тогда было тяжёлое, послевоенное, вечно мы ходили полуголодные. Когда я приходила домой, частенько моим обедом был серый хлеб, который я макала в кипячёную воду, а потом в сахар, и всё. Это когда мама лежала в больнице, а бабушка уезжала к другим внукам в Барнаул. Надежда Георгиевна нас подкармливала. Как-то я ночевала в её доме. Помню молоко с пенками, которым она на ночь поила меня. Помню семь слоников на этажерке с книгами и портрет Блока. Она читала мне на ночь его стихи, которые ритмом своим меня просто заворожили. Ещё запомнила множество фотографий на стене её учеников за разные годы.
Когда меня приняли в пионеры, я подарила по её просьбе свою фотографию.
IMG_20210401_135344

Когда мы учились в 9 классе, её не стало. Никогда не забыть запруженную молодёжью улицу, хвойный запах, и её, такую маленькую, хрупкую в том же тёмно-синем жакете и белой блузке, как бы плывущую куда-то далеко... Я оглядываюсь и вижу много-много детских и не только лиц. У многих на глазах слёзы. Провожаем нашу вторую маму, любимую.
  • Current Music
    И.Дунаевский "Скворцы прилетели"
Радуга

Дежурный по апрелю

В апреле всегда вспоминается Булат Окуджава:

Когда исхоженное станет
студить последним декабрем,
седой архив воспоминаний,
не торопясь, переберем.
И вспыхнут давние надежды,
любви закружится метель.
И нам захочется, как прежде,
подкарауливать апрель,
чтоб по-весеннему одетым,
с двадцатилетием в груди
к девчонке, вынесшей букеты,
не спотыкаясь, подойти.

И, не боясь прослыть нелепым,
к груди девчонку ту прижать
и синих глаз сплошное небо,
да, только небо целовать.
Друзья, а мне до слез обидно,
Какой нас холод обволок?
Мы стали важны и солидны
не к месту, не к добру, не в срок.
И в кабинетах, как в потемках,
сидим, не поднимая глаз,
и та апрельская девчонка
с цветами ждет уже не нас...

Вспоминаю себя школьницу, хрустящую весенним ледком на утренних лужах, когда иду в школу с потёртым портфелем и бугорком на среднем пальце от ручки с 86 пёрышком, в матерчатом мешочке чернилка-непроливашка...Иногда портфель несёт друг Вовка из соседнего дома - "только до дерева", стесняется.
Через год мы будем сидеть с ним на одной парте, когда нас "смешают" с мальчиками. А потом я "навеки" обижусь на него, когда он будет цитировать вслух из моей тайной записной книжечки. И быстро кончится детство.
А бугорок на пальце от ручки до сих пор как напоминание.

d153263ac7c6f4c12d55afc57235e512-1400
А Булат Окуджава навсегда связан с весной и воспоминаниями, дежурный по апрелю...

Широкастр.

С лёгкой руки Ивана Яковлевича Бодрова, тарусского литератора, который много лет общался с Паустовским, я и стала вести регулярно записи обо всём интересном с 1973 года. До этого была одна толстая тетрадь, которую я вела с 9 класса, и записная книжка, где были школьные стихи и заметки. Несколько раз Иван Яковлевич гостил у нас дома, по ночам мы разговаривали о Паустовском, я ловила каждое его слово, он даже позволил мне прочесть некоторые записи из своих дневников. Он же восхищался "девочкой со скрипкой", так он называл 4-летнюю Олю, а с Вовой у них была очень своеобразная дружба. Об этом я писала.
http://galankor.livejournal.com/67786.html#comments

Выбираю из этой первой тетрадочки 1973 года ещё об Оле. В конце года ей исполнится 4 года.

Собираемся в садик. Папа говорит, что с этими косичками она как школьница.
- Я не школьница, а садница. Ой, не так! Я садистка!
Все дружно смеёмся.

******
- Мамочка, почему обычные люди пишут чернилами, а писатели чёрными печатными буквами?
Моя девочка решила, что то, что напечатано в книгах, пишут вручную сочиняющие и творящие. Вот как смешно и серьёзно думает ребёнок, как представляет себе написание книг. А если бы было так? Какой титанический труд. 100 000 книг, весь тираж вручную пишет сам. Невероятно!

******
Слушаем по радио песни Дунаевского. Рассказываю детям, как мы любили в школьные годы его светлую музыку, как разучивали по радио его песни, как пели в школьном хоре. Какая всегда была радость от его песен.
Вот звучит "Широка страна моя родная". Оля оживляется. - Я знаю, знаю! А кто такой ШИРОКАСТР? Он плохой? Мне он коричневый. А вот дальше - она моя родная.. она - это бабушка, да? Родная, она светло- голубая.
Начинает маршировать. Поёт: - Широкастр, она моя родная..Много в ней лесов, полей и рек..
Поёт очень точно, не фальшивит.
- Нет, это получается не бабушка, а земля наша, да? Но мне она всё равно светло-голубая. А широкастр плохой.
Sl33
Беленький котя

Послесловие к сегодняшней записи.

Я нашла в компьютере о моём учителе Фёдоре Степановиче. Он 1923 года рождения. На фронт ушёл мальчиком после школы 18 лет, был лейтенантом. Вот выписка о его подвиге. Вышел навстречу пяти танкам, бросил связку гранат и один из танков подбил, осколком гранаты противника получил тяжёлое ранение в лицо и ослеп на оба глаза. За это получил орден Отечественной войны.



Никогда не рассказывал о своём подвиге. А мы-то, боже, какими дураками были!
Низко кланяюсь до земли и восхищаюсь. Даже не знаю, жив ли. Если жив, 92 года.
Люблю, никогда не забуду.
Беленький котя

Жгучее воспоминание.



Накануне дня Победы хочу вспомнить и ещё раз попросить прощения за давний свой грех, совершённый в далёкие школьные годы, у своего учителя истории. Напишу всё как было, и может быть, наконец, окончательно простится этот поступок в общем-то, ребяческий, но подлый и жгучий.

Фёдор Степанович Циома, учитель истории. Стройный, красивый, ещё молодой блондин. Лицо нежное, к такому лицу и волосам очень подошли бы голубые глаза, но мы не знаем какого цвета глаза у нашего учителя. Он слепой. Таким пришёл с фронта.
Лучшие ученики по графику водили его домой, троечникам не разрешалось.

В тот злополучный день я села на последнюю парту с другом Володей Ф. Зная, что меня не спросят, я показывала ему свою "секретную" книжечку, где мои стишки, эпиграммы, заметки и картинки. Он давно меня просил показать её, и вот я "созрела". Но только в моих руках. Мы увлеклись.
И вдруг я слышу свою фамилию. Встала растерянная, ребята тянут за фартук к доске. Фёдор Степанович просит меня продолжить, а я не знаю вообще, о чём речь. Стою и краснею. И тут Таня А. с первой парты протягивает учебник и указывает пальцем на странице текст. Машинально читаю абзац, потом уже сама дальше продолжаю. Села на парту, а лицо всё горит.

В этот день мне надо было вести Фёдора Степановича домой, пришлось вести.
Всю дорогу я молчала и впервые, наверное, была рада, что он не видит меня..
Много раз я пыталась потом ему сказать об этом, но никак не получалось. Так и лежал на мне этот грех всё время.

Прошло 22 года. И вот мы снова в Новосибирске. Приехали с сыном, который как раз в том возрасте, в каком тогда была я. Он собирается познакомиться с Университетом., куда возможно, будет поступать после 10 класса. На истфак.
В последний день перед отъездом мы идём в мой любимый с детства Оперный театр на балет "Спартак". Тёплый летний вечер. После балета решаем идти пешком на квартиру брата, где остановились. Проходим мимо здания в стиле сталинского ампира. И я узнаю этот дом, четыре ступени во двор. Поднимаюсь и вдруг сразу сзади узнаю Фёдора Степановича. Он прогуливается с тросточкой по двору. Я сзади обнимаю его.
Он поворачивается:
- Кто это?
- Я Ваша ученица. Называю год выпуска.
Он хочет узнать сам.
- Куда выходили окна класса, на какую сторону? Где сидела? С кем?
Всё отвечаю и он называет меня. Говорит обо всех учениках, которые были в нашем классе. Всех по именам и фамилиям. Помнит и друга моего Володю и даже его прозвище "Пончик".
- Я уже на пенсии. Вот хожу и думаю, так ли прожил свою жизнь, так ли?
- Так, так! - чуть не кричу я.
Говорим обо всём, потом о моём сыне, о его выборе стать историком. Фёдор Степанович одобряет выбор. Вижу, что он разволновался, на прощание прошу отпустить мой давний грех.
Отпускает. Говорит, что знал об этом сразу и давно простил.
Фёдор Степанович обнимает меня и лёгкими быстрыми пальцами знакомым жестом проводит по лицу, как будто ветерок касается моей щеки. И я на прощание касаюсь его волос. Как часто в те далёкие годы мне хотелось сделать это, чтобы узнать мягкие ли они. Тогда не решилась.
Мягкие-мягкие, как у ребёнка.
- Прощай, девочка! Всё будет хорошо!
Мы снова идём по Красному проспекту. Сынок тоже разволновался.
- Сегодня Фёдор Степанович долго не заснёт, будет вспоминать всех вас, ваш класс.. А я теперь уверен, что стану историком.

Одно поздравление к 8 марта.

Восьмое марта прошло, цветочки продолжают радовать.





Перебирала открытки и нашла одну, подаренную мне давно к 8 марта юной моей подругой Анечкой Ч. Ей тогда было 7 лет, она уже ходила в школу. Этакий вундеркинд, уже хорошо и много читающий, любящий ходить на занятия рериховского общества. Там мы и познакомились с ней и её родителями, ставшими нашими друзьями. Аня интересовалась всем на свете, сочиняла стихи, охотно принимала участие в вечерах поэзии, я давала ей читать по теме стихи, которые она моментально выучивала и читала с выражением. Я очень любила с ней общаться, часто она бывала у нас дома. Нам всегда было вместе интересно.
Вот текст открытки. Заметьте, что ребёнок уже знает, что такое "серебряная нить", соединяющая физическое тело с астральным.

Как Дух растёшь ты с каждым днём,
И мы с тобою все растём.
Крепи Серебряную нить,
Сумей как дар её хранить.
Так благодарны мы судьбе
За свет, который есть в тебе.

От Ани Ч., Вашей поклонницы.


А в стихах она как родственная душа называет меня на "ты".
Это была, пожалуй, лучшая открытка мне на восьмое марта.

Аня с родителями переехала в Текос, где знаменитая школа М.П. Щетинина, окончила к 14 годам школу с отличием и институт, преподаёт там же. В июле ей будет 20 лет.
Это она с младшей сестрой Катей.

Просто домашнее, без претензий..

Февральские картинки тёплого дома.

Солнышко стало баловать, вот рефлекс на стенке от балконного витража:


Новый маленький коврик у камина с моими ногами в самодельных тапках, на левый всегда пуговку пришиваю, чтобы знать, что левый..Смешно?


Мои старшие котички всё обнимаются, а Шеба так и остаётся одиночкой, но я стараюсь любовь свою разделить между всеми поровну:



Есть у нас в доме один грустный товарищ. Его звать Винни, это большой Мышь:


А этот вязаный смешной зайка вчера ушёл к маленькой девочке Алисе, чтобы она скорее поправлялась. Мы его назвали Лисиком:


Из Питера после окончания аспирантуры приезжал мой любимый молодой дружочек Ванечка, принёс много хороших книг; как всегда, нам не хватило времени наговориться. Горжусь его музыкальными успехами, у него уже в консерватории есть ученики. Как быстро пролетело время! Вспоминали, как впервые он, десятилетним любознательным малышом прибежал с папой к нам в гости, узнав из газеты, что у нас есть старинная виктролла и пластинки начала прошлого века. И вот уже он музыкант и композитор, объездивший полмира, ученик С.М.Слонимского, и сам преподаватель.


Ну вот, отчиталась..

Вспоминаю..

Воспоминания не спрашивают, приходят, и всё тут.. По весне они особенно часты и даже назойливы, пока не поделишься. "Слишком давят плечи", а поделишься и легче.
В конце января была дата маминого ухода. Она была удивительным человеком, как бы сейчас сказали, что были у неё экстрасенсорные способности (ей бы не понравилось это выражение, знаю). Просто сверхчувствительность необыкновенная. И необыкновенная у нас с ней была любовь друг к другу. У меня порой переходило это почти в ненависть в детском возрасте, так, что дышать трудно становилось. А может я брала на себя её проблемы со здоровьем. У неё была тяжёлая астма. По ночам я всегда спала в "одно ухо". Одно на подушке, а второе всё слушает, как мама хрипит, задыхается. И дикий страх всё детство за жизнь мамы. Как я боялась, что она умрёт! Как ненавидела врачей скорой помощи, которых сама же и вызывала.
Вспоминаются почему-то всегда зимы. Мне лет 8-9, я надеваю на голые ножки валенки, кое-как запахиваю зимнее пальтишко и выбегаю к телефону-автомату через дорогу от нашего общежития. Иногда металлическая трубка, в которую дышу, примерзает к щеке, по лицу текут слёзы: я боюсь, что в вызове откажут, скажут как обычно, что к хроникам не выезжают. И я заранее уже всех врачей ненавижу..
Но иногда приезжают хорошие, они делают уколы маме, а мне оставляют ампулки для укола и объясняют, как и что делать, оставляют и немного спирта. Я подбираю ампулы, которые не полностью израсходованы, слюнявлю ватку и заматываю остатки ампул на всякий случай. С этого возраста я сама делаю маме уколы, от приступа - тройные, из трёх лекарств, называть не буду, два из них сейчас выписываются только на "розовых" бланках, считаясь наркотическими, но только это снимало тяжёлый приступ. Правда, они набирались в шприц в малой дозировке по 0,3 мл. Разовых шприцов тогда не было, я кипятила в маленькой кастрюльке рекордовский шприц и иглы, которые от частого применения были в зазубринках, руки у мамы были совсем худенькие, представляю, как ей было больно, но она после приступа всегда говорила, что Галюшка лучше врачей делает уколы. Святая неправда!
Приступ обычно начинался ночью, напрягалось до слёз любимое лицо, на тоненькой шее проступали и напрягались вены. Моя детская кроватка, из которой торчали мои выросшие ноги, стояла под углом к маминой, я открывала глаза и начинала трястись. Когда свисты и хрипы становились нестерпимыми, я садилась и мама делала мне знак. Позже я поняла, что она не хотела, чтобы я видела её лицо, когда она так страдает. Знак означал, что мне надо залезть к ней за спину и кулачком постучать по спине, мама уверяла, что от этого ей гораздо легче. Я очень старалась. Била кулачком, временами разжимая ручонку и поглаживая мамину звучащую спинку, иногда прикладывала ухо к маминой спине.
Когда "музыка" внутри мамы стихала, обычно дело шло к 5 часам утра. К этому времени приступ проходил, мама полусидя задрёмывала, а я уходила на свою кроватку, закрывалась с головой и начинала плакать, зажимая подушкой рот, чтобы мама не услышала. Больше всего на свете я боялась, что она умрёт.
Умерла мама через 10 лет, я училась уже в мединституте на 2 курсе. Как мы с ней мечтали о том времени, когда я окончу институт и по распределению мы с ней уедем в деревню, где чистый воздух! По наивной молодости книжной девочки, воспитанной Паустовским в духе романтики (его мне тоже мама открыла, благодарна ей безмерно за это), я была уверена, что займусь именно астмой и сделаю непременно открытие в этой области.
Последние часы своей жизни мама была одна, я слушала лекции в институте, а потом вместе с группой пошли в кино. Сколько лет я корила себя за это!! Как пришла домой, как разбила соседке пенсне, ударив её по лицу, когда она вышла в коридор, чтобы предупредить меня, не могу и не хочу вспоминать.
Жить не хотела. Бросила институт. Помню, что тупо сидела на маминой кровати, повесив на шею себе подаренного мамой мишку на верёвочке с колечками, сколько это продолжалось, не помню. Братик уехал в другой город хоронить бабушку, которая узнав о смерти любимой дочери, не пережила этого.

Так бы я и не стала врачом, если бы не преподаватель Юрий Иванович Бородин, молодой тогда доцент кафедры анатомии. Тогда как раз была зимняя сессия. На зачёты и экзамены я не явилась. Девочки нашей группы рассказали Юрию Ивановичу обо мне. И он приехал в нашу коммуналку, где я сидела, запершись на ключ и потеряв ощущение времени. Что он мне говорил с той стороны двери, какие доводы приводил, не знаю, не помню. Не хотела говорить, не отвечала. Помню, что в конце концов пнула ногой под дверь ключ от комнаты и он меня открыл. Молча сел рядом, положил руку на плечо.. И тут меня прорвало: я начала рыдать и выть. Долго, очень долго он сидел, что-то говорил, уговаривал не бросать институт, и когда он сказал, что МАМА БЫЛА БЫ РАДА, если бы я сессию всю сдала на пятёрки, что-то во мне щёлкнуло, я впервые посмотрела на него, увидела. А он уже говорил, куда и во сколько прийти завтра. Потом я поняла, что он договорился с преподавателем не любимого мною предмета по марксизму-ленинизму.
Ну и дальше уже некуда было деться, я обещала Юрию Ивановичу и маме. Сдала всё на пятёрки.
Долго ещё в автобусах и трамваях виделась мне мама, а уж если кто-то хрипло задыхался..
Всю жизнь благодарна Юрию Ивановичу. Сейчас он академик РАМН, доктор медицинских наук, учёный - лимфолог, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, почётный гражданин Новосибирска.
Когда его показывали по ТВ во времена его работы в Верховном совете СССР, я детям всегда показывала его и говорила, что этому человеку я обязана тем, что стала врачом. Если бы он тогда не пришёл и не уговорил глупую девочку, которая не хотела не только учиться, но и жить..

Эта моя фотография оказалась последней для мамы:


Это Юрий Иванович на лекции по анатомии:


Это во времена работы в Верховном совете:


А это несколько лет назад, всё такое же умное и интеллигентное лицо, прекрасное.


Юрий Иванович, как я благодарна Вам!

Эпитафия Адриана.

Когда я училась в институте, у нас был замечательный преподаватель латинского языка. Звали его Соломон Соломонович Риф. Он уже тогда был очень пожилым человеком. Раньше по латинскому языку был экзамен, а когда мы стали учиться, в этот год экзамен отменили. Студенты радовались, а Соломон Соломонович очень огорчился. Он считал, что мы и так-то ничего не знаем и не хотим знать, а тут ещё и отмена экзамена. А ведь это божественная латынь!
Он был похож на знаменитого Субоча из первой части "Повести о жизни" Паустовского, которая называется "Далёкие годы". Помните, как Субоч отчитывал гимназистов за то, что они недостойно вели себя на уроке "золотой латыни", которую считал самым великолепным из всех языков мира?
"Латинский язык! - восклицал он. -Язык Овидия и Горация! Тита Ливия и Лукреция! Марка Аврелия и Цезаря! Перед ним благоговели Пушкин и Данте, Гёте и Шекспир! И не только благоговели, но и знали его, кстати, гораздо лучше, чем вы! Золотая латынь! Каждое её слово можно отлить из золота. Люди не потеряют на этом ни одного золотника драгоценного металла, потому что в латинском языке нет словесного мусора. Он весь литой. А вы? Что делаете вы? Вы издеваетесь над ним! Вы позволяете себе превращать занятия этим языком в балаган! Ваши головы начинены дешёвыми мыслями! Мусором! Анекдотами! Футболом! Курением! Зубоскальством! Кинематографом! Всякой белибердой! Стыдитесь!"

Почти так думал и говорил наш незабвенный С.С.Риф. Он пошёл даже дальше. Вместо занятий латинским языком (всё равно вы ничего не знаете, а для выписки рецептов вам вашей латыни хватит), он приводил нас в актовый зал. Садился за рояль и треснувшим голосом напевал всегда один и тот же романс, сам себе аккомпанируя. "Вы просите песен.." "Вы просите?" - спрашивал он. "Просим, просим", - выкрикивали мы, радуясь свободе от проклятой латыни. Театральным жестом, опуская руки на клавиши, Соломон продолжал: "..их нет у меня. На сердце такая немая тоска. Как грустно, как скучно живётся, как медленно сердце холодное бьётся, что с песнями кончить пора.."
Когда он пел, то в слове "сердце" вместо буквы "Е" получалось "Э", а в слове "бьётся" пропускал мягкий знак. Потом говорил о замечательном исполнителе Юрии Морфесси, в конце махнув на нас рукой (всё равно, ничего и никого не знаете)..
Латынь, кроме замечательных латинских выражений, конечно же, мы так и не выучили, а вот этот чудесный романс с тех пор очень люблю, всегда вспоминаю нашего старенького латиниста.

Вспомнила же это я в Риге после того, как увидела вышитое дочкой латинское изречение - эпитафию римского императора Адриана:

Моего "образования" хватило только на перевод первых строчек, написанных на божественной латыни. А дальше нашла несколько переводов, в том числе попросила и сына - преподавателя-античника перевести дословно. Есть и стихотворные переводы, но там много "воды". Дословные переводы всегда ближе к оригиналу. А эпитафию эту написал сам Адриан, чувствуя приближение своего конца.

Несколько слов о самом Адриане:
Адриан Публий Элий - римский император от 117 до 138 г. н.э, сын римского сенатора, предки которого во времена Сципиона перешли в Италию. Десяти лет лишившись отца, Адриан воспитывался под опекой двоюродного брата, императора Траяна, занимал все высшие государственные должности. Он участвовал в войнах с Децебалом и в 117 г. сделан наместником Сирии, в Антиохии, где его провозгласили императором. После смерти Траяна Адриан был призван в Рим в 118 г. и признан императором. Сделав необходимые уступки для установления мира, он занялся внутренним благоустройством государства и с этой целью предпринимал знаменитые путешествия для изучения положения провинции. Последние годы провел в Риме и Табуре. В 138 году сильно заболел, страдая, принял сильную дозу лекарства и умер в Байях 10 июля 138 года. Перед смертью написал себе эту эпитафию. Адриан высоко ценил греческую литературу, поощряя искусства, поэзию, философию и египетский культ.

А теперь переводы эпитафии Адриана.

Перевод Якушева из книги "Римская империя":

Нежная, чувствительная душа,
Гость и товарищ моего тела,
Куда ты уходишь, бледная?
Холодная и нагая, безрадостная,
Как никогда прежде?

Перевод Ваксмахера:

Душа, скиталица нежная,
Телу гостья и спутница,
Уходишь ты ныне в края
Блёклые, мрачные, голые,
Где радость дарить будет некому.

Перевод Владимира, моего сына:

Милая моя душа, непостоянная, нежная,
Телу гостья и спутница,
Ты ныне в места отправишься
Бесцветные, суровые, неприкрытые
И уже, как привыкла делать, не отшутишься.

А теперь скажите, что изменилось за прошедшие тысячелетия с человеком, его сущностью, душой за эти тысячелетия?